Official site Sveta Magnitskaya poetess, Christina Magnitskaya artist designer

Света Магницкая

 

 стихи

 

Проза. Рассказы фэнтази. Рассказы короткие 
 
ЭТА СТРАНИЦА СОЗДАЕТСЯ  осенью 2020, просто некогда заняться
 

 
Содержание:
 
–––– Рассказ фэнтези. Февраль 2007.  
“ОЖИДАНИЕ”
Использовала мои рассказы: “Лоандр” (1999 г.) и “Ветер” (ок. 1996).    
 
––– Рассказ.
О событии 1988, когда я и дети шли домой из детсада.
"КЛЮЧИ ОТ ЗИМНЕГО ВЕЧЕРА"
 
––– Рассказ.
О событии 1994 годе, осень, дочери 10 лет, сыну 9 лет.
"ОСЕННЯЯ ПЕСНЯ АНГЕЛА"
 
--- Рассказ.
О весне 1995 года, дочери 11 лет, сыну 10 лет.
"СВЕТ СЧАСТЬЯ"
 
––– Рассказ.
О событии лета 1995.    
"НОЧНОЙ ПРОРОК"
 

 

 

 
______________________________
 
Рассказ фэнтези
 
Февраль 2007
 

“О Ж И Д А Н И Е”
 

Использовала мои рассказы: “Лоандр” (1999 г.) и “Ветер” (ок. 1996).    
 
Рассказ Фэнтези, однако основан на моем реальном восприятии трех мужчин.
Третий это некто Фредерико из рассказа, который, может, в 1984 (?), не позднее, прочла в каком-то журнале и отчего-то не забыла, автора не помню.
В моем рассказе "Ожидание" есть реальные – слово в слово – письма от N из Украины. Мы расстались, перестав видеть смысл в нашем безусловно весьма странном виртуальном общении, которое было в 2006 – 2009 годы. ...Да, это я, конечно, я, исчезла, ...может, боясь разрушить окончательно очарование нашей переписки.
Стих “...позови за изгибом руки” написала 18 февраля 2008 на рисунок дочери Кристины, нарисованный в январе 2007: зима, Михайловский замок со стороны Фонтанки.
Я выступала на петербургской сцене с моими песнями, романсами и стихами с 1991 года до 1997 года. В последние два-три года я действительно выступала, именуясь Светлана Ассоль.
 

Эпиграф:
“Невольное ожидание прекрасного, блаженной судьбы...”
А.С. Грин, феерия “Алые Паруса”, Петроград, 1917 г.
 
 
Часть первая
 
“ЛОАНДР”
 
...Я знала, что он меня любит. Но эта любовь была подобна таянию снега во время весны. Ничто не могло спасти чувства Лоандра от тепла солнечных лучей. Лоандр мог любить только зимой. Его холодные, почти ледяные пальцы едва ли были теплее его сердца. И всё же он ...любил: с болью в глазах и странной, словно мученической, улыбкой на худом лице, с безнадежностью обреченного больного.
 
На моей ладони лежал рисунок, подаренный Лоандром. Как всегда, это был ЗИМНИЙ Петербург.
 
Рисунки Лоандра выставлялись в лучших салонах. Собственно, он жил на деньги, вырученные от продажи картин.
Лоандр сопровождал рисунки моими стихами, которые рождались, едва лист бумаги ложился на мои ладони. Так случилось и ныне. Всмотревшись в пастель, карандаши, изображение и НАСТРОЕНИЕ рисунка, я тихо сказала:
 

                 ...позови за изгибом руки,
                 за дрожанием черной ресницы...
 
                 нарисуй Петербурга мосты,
                 словно в небо летящие птицы,
 
                 и Михайловский замок в снегу,
                 и фонарь в серебре одинокий...
 
                 ...я за грани рисунка уйду,
                 если дверь нарисует художник...
 
 
Лоандр молча стоял за моей спиной. В его красивых длинных пальцах замерла веточка красной рябины. Она казалась Лоандру самым изысканным подарком. ...
Обычные цветы он не выносил, ибо они напоминали о летних днях, о весне, когда нам было предопределено расстаться.
Веточка рябины с гроздьями красных ягод представлялась Лоандру совершенством природы. Он молча подносил ее к моему лицу и смотрел на меня, как смотрит фотограф прежде чем запечатлеть в Вечности прекрасное мгновение. Любуясь мои лицом, обрамленным веточкой рябины, Лоандр привлекал меня своим истекающим желанием близости и тихо шептал: “...я люблю тебя, как белый падающий снег...”
 
Мы никогда не веселились. Лоандр не желал смеха. Однажды, наблюдая печальное и бледное лицо Лоандра, отраженное в квадрате зеркала, словно четыре границы сковали Вечную Печаль моего странного друга, ... я невольно рассмеялась, и мой смех случился так, как если бы горячее летнее солнце внезапно появилось среди зимы и опалило холодное сердце Лоандра, причинив ему душевную боль.
 
Когда мы гуляли по Петербургу, Лоандр останавливался, набрасывая цветными карандашами рисунки: Троицкий мост едва различим сквозь метель, ... снег, словно белый саван, окутывает все пространство, ... линии дышат холодом, ... сочетание цветов наполняет сердце нежной грустью и чувственной печалью, ... мост кажется летящим в некое иное измерение.
Лоандр рисовал, не замечая времени, которое в его жизни ограничивалось единственно ЗИМОЙ и, видимо поэтому, он безумно дорожил каждым мгновением, как если бы в оном мгновении проистекала Вечность.
 
Лоандр исчез из моей жизни с первыми проблесками солнечной весны. Я никогда не знаю, вернется ли он вновь следующей зимой.
Летом и осенью он присылает мне письма. Они приходят из ниоткуда. На конвертах нет обратного адреса. От белоснежных листов веет ледяным холодом. Слов совсем мало: “Я люблю тебя. Лоандр”.
 

Часть вторая
 
“Умри за меня, Федерико!”
 
...За окном мела метель.
Весна наступила слишком рано, но вскоре отступила, дразня всех воспоминанием горячих лучей весеннего солнца.
Я смотрела на полет белой снежной вуали и вспоминала Лоандра, его стремительное бегство из Петербурга, едва луч солнца позолотил купола церквей.
 
В странном раздумии о том, что вернулась зима, я надеялась, что Лоандр вернется, придет ко мне с неизменной веточкой красной рябины и новой картиной заснеженного Петербурга.
Но день сменялся днем, а мой друг, который мог любить только зимой, так и не возвращался...
 
Я легла на белые простыни. Мысль носилась, созвучно музыке, которая проникала всю комнату, всю меня и рвалась за пределы стен дома, где я жила в ожидании возвращения Лоандра.
Мне вспомнилась, словно из ниоткуда ворвалась в мою память раскрытая страница старого журнала и название рассказа “Умрем, Федерико!”. ... Ничего не помню, ничего... Но название вернулось ко мне воспоминанием давнего времени. Уже тогда мы будто бы были знакомы с Лоандром, он словно прятался в моих чувствах...
Прошлое, которое я не помнила, ворвалось настоящим. Я открыла блокнот и на белом листе написала набросок, НЕ стихи...
 

                 "Прежде, чем скажешь: Прощай"
 

                 ...умри за меня, Федерико,
                 как это случилось однажды
                 на страницах раскрытой книги,
                 где легко ты любил без надежды...
 
                 умри за меня, Федерико,
                 пусть сердце обретет покой...
                
                 умри за меня, Федерико...
                 холодной стеной отчаяния
                 не смогу я стоять рядом
                 и видеть боль твоего сердца...
 

Звонил телефон. Это был Вектор, мой знакомый, не менее удивительный, чем Лоандр. Вектор увлекался математикой, точными науками, но чем-то привлекался ко мне, находя приют своему пронзительному одиночеству, о котором, впрочем, никто не знал, кроме него и меня, ибо и я всегда стояла на грани одиночества.
Я была рада слышать Вектора, его неправдоподобные рассказы о экспериментах, которые он проводил то ли в реальности, то ли в своем сознании.
Конечно, я хотела рассказать Вектору, как мне жаль, что Лоандр исчез с первыми солнечными лучами, ведь зима вернулась...
Метель за окном мела всё сильнее.
 
Вектор, как всегда с одного моего вздоха понял всё  и отвечал так, как это мог только он, один он во всей Вселенной:
– Светик, пойми, Лоандр запрограммировал абсолютно всю тебя, такою какая ты есть, включая невозможность встречи, и неразделённую любовь. Причём неразделённая любовь запрограммирована им изначально. И у него всё прекрасно работает, как и у тебя. При этом, если ты понимаешь, что записав в программу невозможность встречи, ты эту невозможность и получишь, то Лоандр невозможность запрограммировал, но надеется, что её не будет. Возможно, что его запрограммированная невозможность, это часть твоего видения, и не исключено, что найди ты причину этой невозможности, и устрани её, то можешь даже получить Лоандра к себе в гости. Только подумай над тем, готова ли ты к этому. Если готова, значит прекрасно. А вот если нет, то стоит найти ответ на вопрос: почему?
 

Часть третья
 
“Оглянуться и посмотреть в будущее”
 
Слова Вектора о запрограммированной невозможности, созданной Лоандром, каковая, однако, по мысли Вектора, возможно, является всего лишь частью моего вИдения, – ... ходили за мной по кругу, словно задача, которую мне следовало решить как можно быстрее, ибо от правильности решения зависит, вернется ли Лоандр вместе с неожиданно вернувшейся в Петербург снежной зимней метелью.
 
Память зачем-то вновь кружилась вокруг раскрытых страниц рассказа “Умрем, Федерико!”. Но я не помнила ничего из содержания. Почему же название так пленительно притягивает мою память? Я ходила кругами мысли... вновь звучала знакомая мне очаровательная музыка...
Приникнув к листу белой бумаги, я записала НЕ стихи:
 

                 ...умрем, Федерико! там, где сердце разбито,
                 всё, что можно, это принять свою смерть...
 
                 умрем, Федерико! растворяясь в последнем полете,
                 словно снег, летящий в неизвестное состояние...
 
                 назови себя иным именем, исполни, что хочешь...
                 только не убегай в белых снежных одеждах...
 
                 смотри, это тает улыбка на твоем лице...
                 удержи ее! ... умрем, Федерико, но не так,
                 чтобы боль неисполненных желаний
                 преследовала нас там, где обитает СВЕТ –
                 свет наших чувств, свет наших сердец...
 
                 ...и ты вновь просишь меня услышать,
                 как бьется твое желание ЛЮБВИ.
 

Нет, я не могла смириться с тем, что воспоминание рассказа, который, возможно, даже вовсе не существовал, преследовало меня неотступно. Казалось, между нереальным Федерико и реальным Лоандром есть связь. Лоандр, который, однако, мог любить только зимой, исчез из Петербурга, потому что казалось: пришла весна, но... она лишь едва улыбнулась нам издали, дразня солнечным светом и теплом.
 
Лоандр вернулся!
Лоандр вошел, когда по моим щекам бежали слезы. Я почувствовала, что это он, словно в комнату ворвался снежный вихрь. Мы приникли друг к другу. Лоандр, немного отодвигаясь, чтобы посмотреть в мои глаза, тихо сказал:
– Вернулась ЗИМА, и я вместе с ней... Я не убежал в белых одеждах снежной метели... И вот принес тебе подарок...
 
Лоандр протянул мне картину, и на ней лежала веточка рябины.
Мы не спешили, зная, что всё начнется, когда прозвучат нужные слова...
Нас влекло друг к другу, словно пламень огня и холод льда.
Музыка, словно из ниоткуда в никуда, проникала сквозь наши тела, звучала в нас радостью нашей встречи.
 
Я боялась оглянуться и посмотреть в будущее...
Мне казалось, если я оглянусь, то увижу вовсе не Лоандра, а раскрытую книгу с рассказом “Умрем, Федерико!”...
 
Часть четвертая
 
“...живое стихотворение”
 
Из оцепенения, коим на мгновенье охватилось мое сердце, меня вывел стук в дверь. Не оглядываясь на Лоандра, чей холод я чувствовала спиной, распахнула дверь.
 
На пороге стоял Вектор.
Я окинула взглядом его крепкую фигуру, немного поседевшие волосы, выбритый подбородок, отметила в нем как всегда подтянутость воина, свойственную людям, вернувшимся с войны двадцать лет назад, однако словно оставшимся там, на войне, что ощущается здесь другими нами в миру неким чувством СТОЯНИЯ НА ГРАНИ, на грани времени и вневременья, реальности и нереальности, потому что воины-мужчины стояли там, где жизнь во мгновение становилась смертью, переходом души в иное состояние.
 
Во многом мы были родственные души. Оставалось не ясным, почему нас совсем не влекло друг к другу? Ни верность Вектора своей жене, ни моя верность то ли холодной любви Лоандра, то ли моему одиночеству – конечно, не являлись причинами... Так что? И почему обо всем этом мне подумалось лишь теперь, когда Вектор стоял на пороге моей комнаты...
Боже мой! Да ведь они не встречались еще ни разу, хотя знали друг о друге из моих рассказов.
Однако, я продолжала молчать...
 
Лоандр и Вектор молча пожали друг другу руки.
 
Лоандр спросил странно, очень странно:
– Ты кто?
 
Вектор любил такие вопросы, ибо они смотрели в суть. Однако он молчал.
Вектор любовался мною и в его взгляде я прочла, что он хочет знать мои мысли о нем, именно мои мысли о нем.
Не отрываясь от глаз Вектора, погружаясь в их глубину, туда, где живет Прекрасное одиночество, ... туда, куда мы с ним приходили вдвоем лишь иногда, я медленно читала всё, что видела в зеркале души, и я отвечала на вопрос: ты кто?...
 

                 ...тот, кто меняет реальность устойчивости
                 там, где плот мнений прибило к берегу...
                 он разрушает стены мыслей,
                 стоящих как скалы...
                 он видит там, куда мало кто хочет идти...
                 перед ним Вселенная как частица
                 его сердца и жизни...
                 ...кто он? спрашиваю себя, раскрывая
                 горизонты представлений...
                 и нет ответа, потому что знать ответ –
                 означает познать себя,
                 встретить сердце за гранью
                 всего, что стучится в двери,
                 прося остаться навсегда...
                 ...зачем он здесь? просто потому
                 что ТАК нравится...
                 ...мне близкО вИдение РЕАЛЬНОСТИ
                 глазами, раскрытыми всеми чувствами...
                 а Вам?
                 спросите себя: КТО ТЫ?
                 и стань тем, КТО ТЫ ЕСТЬ.
 

Вектор, улыбаясь, сказал:
– Светик! я ведь почему так вот сразу, не предупредив... Прости... Хотел сделать сюрприз.
Вектор протянул мне лист бумаги.
 
– Ужели возможно? Ты нашел? Я чувствовала, что мой давний странный и потерянный рассказ “Ветер” может быть тобой найден! ... там, где грань твоих представлений обретает реальность и ты встречаешь свои и чужие воспоминания о будущем...
 
Что же мы стоим? Садитесь. И я сяду между вами. Слушайте, слушайте... Это рассказ “Ветер”, написанный лет десять назад, около1996 года, когда я пела и выступала на петербургской сцене, и именовала себя так красиво – Светлана Ассоль!
Но прежде, чем прочту рассказ, вы должны знать, какой дивный смысл запечатлел в имени АССОЛЬ писатель Грин, написавший феерию “Алые паруса” в Петербурге (!) весной (!) 1921 года:
“...Хорошо, что оно так странно, так однотонно, музыкально, как свист стрелы или шум морской раковины; что бы я стал делать, называйся ты одним из тех благозвучных, но нестерпимо привычных имен, которые чужды Прекрасной Неизвестности? ...Невольное ожидание прекрасного, блаженной судьбы... Ассоль ...Она была ...живое стихотворение, со всеми чудесами ее созвучий и образов”.
 
 
“ВЕТЕР”
 
“Ветер стучался в окно одинокого моего жилища на берегу моря...
Солнце  приближалось к линии горизонта ярким золотым кругом. Бухта острова с красивым названием “Жемчужина”  исполнилась  удивительным  покоем  вечерней тишины.
Ветер быстрый, пронзительный, неведомо откуда внезапно налетевший на берег, кружился, как птица. Он стучал в мое  окно, как если бы это был человек, ожидающий  встречи.
Я раскрыла окно. Ветер устремился в комнату. Пролетев вдоль покрывала из синего шелка, он на мгновение будто присел на кровать... Листы моей рукописи на столе вздрогнули, – ветер коснулся их, а затем, словно рассмеявшись, неожиданно подбросил листы вверх. Освещенные золотыми лучами заходящего солнца, они разлетелись, как осенние листья.
Ветер коснулся моих глаз. Всем своим существом я ощутила его удивительную легкость, свежесть и прохладу. Он играл со мной, будто предлагая весело отпраздновать встречу. Я рассмеялась...
 
Ветер уронил старую фарфоровую вазу, стоящую на полу возле кровати, и ваза тихо разбилась, как если бы давно ожидала своей смерти. Я ничуть не пожалела о вазе. Очевидная бесполезность пустой вазы безмолвно тревожила меня, напоминая о бесполезности моих стихов, песен и рассказов, аккуратно  собранных  и хранящихся в большой коробке под кроватью.
Ваза была последним подарком от человека, чья жизнь представлялась мне столь яркой, насыщенной, полезной и светлой, что одно лишь воспоминание о нем, давно  ушедшем в мир иной, было для меня утешением, надеждой, озарением, светлой печалью, вдохновением...
Ветер распахнул дверь. Лучи заходящего солнца осветили  поверхность  стола, за которым я проводила столь много времени. Стол был пуст. Листы рукописи летали по комнате, свидетельствуя присутствие ветра. Я улыбалась... Ветер закружил меня  в танце... Звучала сказочная музыка морского прибоя, и оранжевый круг солнца остановился над линией горизонта...
Словно последний осенний листочек с ветки обнаженного дерева,  медленно опустился на мою ладонь лист рукописи...
   
Ветер звал меня к морю.
Семь лет, проведенных на острове, каждый день я внимательно всматривалась  в синюю  даль:  не покажется ли на горизонте корабль с алыми парусами, чудесным цветом коих он возвещал о радости...
Замечательный человек, некогда подаривший  мне старую вазу, однажды сказал, что царственный корабль непременно появится в моей жизни, но лишь тогда, когда единственной ценностью для меня останется  ожидание  встречи, и это случится в тот день, когда я потеряю нечто бережно хранимое, но ничуть не пожалею об этом, ибо истинное сокровище не принадлежит воспоминаниям и не находится в будущем, но оно всегда со мною...
Смысл слов, некогда загадочный, воссиял золотом полуденного солнца...
Я опустилась на колени, достала из-под кровати большую коробку и бережно поставила ее на стол.
 
Ветер звал меня к морю.  В бухте острова стоял царственный корабль с алыми парусами.  
 
Вскоре я и моя коробка оказались на борту  корабля. Капитан распорядился поднять якорь. Ветер наполнил паруса. Нам предстоял длинный путь. Я знала, что меня ждут”...
 
На этом мой рассказ окончился. Мы сидели молча, и только красивая музыка продолжала звучать...
 

Часть пятая
 
“Возносящее ввысь”
 
Лоандр встал, взял мои руки своими красивыми длинными пальцами, очень холодными, ...наклонился, поцеловал мои ладони. Он ничего не сказал.
Лоандр ушел.
И я не знаю, придут ли мне летом его странные письма, от которых веяло ледяным холодом, а слов было совсем мало: “Я люблю тебя. Лоандр”.
 
Вектор улыбнулся, словно знал, что именно так должно было случиться.
– Светик, я слышу... ты думаешь о том, что в 49 лет не бывает чудес, и нет никакого корабля, и нет капитана, который придет за тобой на остров твоего одиночества...
 
Вектор подвел меня к окну, за которым все еще мела белая метель.
Он всматривался вдаль... туда, где за гранью снежной вуали стояла я, ожидая на берегу острова с красивым названием “Жемчужина” сказочный корабль с алыми парусами...
 
Через мгновение я почувствовала себя так, словно никогда прежде не знала Вектора, который, продолжая смотреть сквозь снежную метель, отчего-то обратился ко мне на “Вы”:
 
– Вы только собираетесь родиться, это только начало жизни, это то самое время, когда начинают жить по-настоящему, начинают открывать настоящие чувства, начинают понимать и ценить жизнь, каждый неповторимый её миг, именно в это время может даже нагрянуть нечаянная любовь, нет не то чувство, что могло быть прежде, а нечто иное, возносящее ввысь. Нечто такое, что Вы даже представить себе не могли.
Вот могли бы Вы, скажем, представить такое, что этой ночью я слушал Ваши стихи, Ваши песни, просто закрыв глаза. Просто во сне. В перерыве я спросил, какой сейчас год, мне ответили 2090 !!! Я слушал Вас. Две Ваших книги мне дали почитать и там стихи. Когда проснулся, я сосчитал и вышло, что вряд ли я столько проживу. 130 лет прожить мне вряд ли удастся. А вот Ваше творчество, ему вполне по силам прожить и гораздо дольше.
 
Какие странные слова.
 
Я не слышала, как ушел Вектор, словно исчез за гранью снежной метели вслед за Лоандром. И я вновь написала НЕ стихи:
 

                 ...разделяя Неразделимое,
                 как обрету я покой сердца?
 
                 быть может, глубина необозримая
                 зовет меня с раннего детства?
 
                 и если одинокость судьбы – это тайна,
                 то я хочу пройти там, где разгадка желанья...
 
                 не ходи во след... напрасно руки твои
                 будут искать во мне беспомощности...
 
                 я останусь на корабле, летящим в небеса...
                 тому, кто верит, открывается мечта...
 
                 мечта – белокрылая чайка – взлетает над миром...
                 мечта – зовет вдаль...
 
                 корабль и паруса – все, что есть у меня...
                 скорее, ВЕТЕР, лети на остров моей судьбы!
 

Конец рассказа.
Февраль 2007
 
____________________________
 
Рассказ
 
О событии 1988 года. Упомянут перекресток Ленинского пр. и Варшавской ул. 61.
Я и дети шли домой из детсада.
 
 
"КЛЮЧИ ОТ ЗИМНЕГО ВЕЧЕРА"
 
 
События с ключами – случались со мной очень часто. Знаков, предвещающих то, что может произойти некая история, связанная с квартирой, было очень много. Но я не могла "прочесть" послания, как предостерегающие меня о возможности остаться вовсе без своей квартиры.
 
Есть такие простые события, просто обычный день, во всей своей обыкновенности, однако, иногда он запечатлевается в нашей памяти так неожиданно ярко и во всех деталях, что становится очень особенным днем, во всей своей простоте обретая значимость и ценность.
Именно такой обычный зимний вечер мне запомнился, словно картинка из сказки, и чувствами очень необычными, сердечными...
 
Я забрала дочь и сына из детского сада, куда они ходили до полдника. Мы шли к нашему дому, обычному пятиэтажному дому на углу проспекта и улицы. Кругом было много снега. И снег падал. Снег падал медленно большими снежинками. Без ветра казалось, что снежная вуаль почти застыла, соединяя белый покров улицы и темное небо, откуда так красиво падал белый снег.
Так хорошо запомнилось, что Кристина уверенно шла с левой стороны, держала меня за руку, а Артем шел, держась за правую мою руку, но вернее сказать, он еле плелся, увязая в снегу, постоянно падая, и нам было весело... На Кристине была новая шубка, а на Артеме старенькая, перешедшая от Кристины. В этой все еще не по размеру старой шубке Артем был очень смешной, и он все падал и падал в снег.
 
Мы остановились передохнуть в желтом круге света от фонаря, который довольно тускло освещал лишь небольшое заснеженное пространство между проспектом и улицей. Наш дом был напротив.
 
Всё вокруг неожиданно показалось мне таким необычным, что я почувствовала восторг, странный восторг, от которого вдруг больно защемило сердце.
Мы стояли в этом желтом круге света от фонаря и любовались красотой падающего снега, и снегом, который поблескивал серебряными зеркальцами на сугробах вокруг нас.
Это было ощущение сказки! У меня просто дыхание перехватило, и сильно щемило в груди.
Я сказала странные слова:
"Мне так нравится идти в наш дом! ...мне так радостно, что у нас есть наш дом!".
Я опустила руку в карман моего кроличьего полушубка, взяла в ладонь ключи. Это был так странно.
Удивляясь моим чувствам, я сказала: "Надо же! и почему я так радуюсь?! Ведь это так просто – вот наш дом, вот ключи. Да и у каждого человека есть, где жить! Почему же я так счастлива, отчего мне так радостно?!"
 
Мы еще немного постояли, смотрели на снег, на свет фонаря, на падающие снежинки. Я чувствовала восторг и волнение, но не знала, почему это так.
 
...Через десять лет мы остались без своей квартиры.
Позже с годами я стала забывать, каково это – жить в своем доме.
Единственное, что я хочу никогда не забыть и что мне хочется оставить в моей душе, – это тот зимний вечер, когда я и маленькие дети шли домой, остановились, любуясь красотой падающего снега, и я почувствовала удивительную радость оттого, что мы были вместе. Это мгновение принадлежало Вечности, ... и это мгновение вечности навсегда останется в моем сердце. Благодарю Бога.
 
_________________________________
 
Рассказ
 
О событии 1994 годе, осень, дочери 10 лет, сыну 9 лет.
 
 
"ОСЕННЯЯ ПЕСНЯ АНГЕЛА"
 
 
Однажды осенью, поздним вечером случилась у меня сильная головная боль. Она появлялась внезапно, пронзая словно острым клином. Казалось, еще одно мгновение и невыносимая боль просто убьет меня. Однако боль исчезала, причем не оставляя вовсе следа. Вскоре боль возвращалась, это было что-то страшное, ужасающее. Я не плакала, в оцепенении полагая, что более мне не выдержать.
 
Во время затишья между приступами, я позвала дочь Кристину, она спала в соседней смежной комнате вместе с Артемкой. Кристинка подбежала, села ко мне поближе. В продыхе между приступами ужасной, никогда прежде и никогда позже мною не переживаемой и ни с чем не сравнимой боли, я подумала, что пришло время попрощаться с жизнью и напутствовать детей.
Мое состояние, болезненное, пугающее холодом неизведанного, отразилось во взоре дочери, Кристина смотрела на меня не просто с тревогой, но с отчаянием.
 
Моя одинокая кроватка представляла собой доску, покрытую тонким покрывалом, на полу возле окна. Отношения с мужем, разорванные полтора года назад, однако, по искренности доверия моего, остались дружескими, мы встречались семьей, но не более того...
Поздним вечером он приехал, ...может, я просила, не помню.
 
Нестерпимая боль сводила мою голову, и мне было очень плохо. Зная, как мне нравится кататься на машине по ночному городу, муж предложил мне поехать на воздух, чтобы отвлечься.
...Нет, я не могла шевельнуться во время приступов, словно наступили последние мгновения жизни.
 
Творчество мое новое, всеми чувствами души устремляясь к Свету, еще только родилось, а я, казалось мне, так не вовремя умирала!
 
Я попросила подозвать Артемку. Он подбежал, приник ко мне весь, словно ласковый цветочек. Артем улыбался, но ... слезы лились из его любящих, добрых глаз быстрым ручейком.
Он взял мои руки, будто притянул к своему сердечку, и произнес тихо и очень нежно удивительные, словно сказочные слова:
– Мамуля! пойдем со мною на лужок!
 
...За окном чернела холодная осенняя ночь. Порывистый сильный ветер раскачивал обнаженные ветви мрачных деревьев вдоль улицы...
 
Слова сына, такие странные, волшебные в своей нереальности, произвели на меня спасительное впечатление! Боль остановилась... Боль ушла...
 
Дети и я были в слезах, и мы улыбались...
 
Осенние деревья раскачивались за окном черными силуэтами.
Одно окно в доме светилось во тьме...
 
Может, Небесный Ангел увидел мальчика и его сестру, плачущих у постели своей мамы.
Случилось чудо.
 
“...пойдем со мною на лужок” – пел Небесный Ангел, улетая.
“...со мною на лужок”
“...на лужок”
 
_________________________________
 
Рассказ
 
О весне 1995 года, дочери 11 лет, сыну 10 лет.
 
 
"СВЕТ СЧАСТЬЯ"
 
 
Весенний вечер светился приближением белых петербургских ночей. Синеватый свет скользил за окнами. Я, Кристина и Артем собрались как всегда в нашей маленькой кухне. Здесь мы часто занимались уроками, рисовали, задушевно беседовали, читали вслух книги...
 
Весенним вечером устами дочери Кристины прозвучали слова, которые я сохранила в моем сердце навсегда... Когда мне бывает тяжело, темно на сердце, я вспоминаю эти слова, мерцающие, словно звезды, светом надежды и счастья.
 
Несмотря на весенний вечер, мне было по-осеннему грустно, в душе моей волнами накатывались уныние и тоска. Смысл творческой жизни ускользал от меня. Светлое новое, что рождалось в душе, было весьма неустойчиво, словно весенний луч солнца, столь долгожданный, но все же так ничтожно малый, на фоне трагичных переживаний. Все реже случались выступления с моими песнями, романсами, стихами. Тому было много причин, и я болезненно переживала, что мои связи с миром шоу-бизнеса обрывались одна за одной. Четыре года на сцене Петербурга имели для меня болезненные последствия, и я не понимала, как соединить мое искреннее желание дарить творчество людям с реальностью алчных законов власть имущих шоу-бизнеса.
Я печалилась, чувствуя невозможность что-либо изменить в моей судьбе.
Душа, разум, сердце, всё мое существо желало обрести надежду и веру в свои силы.  Однако свет надежды ускользал от меня, беспомощной, растерянной, одинокой...
 
Весенний вечер светился приближением белых ночей. Я и дети сидели на кухне, мы пили чай и разговаривали, как взрослые люди. Доверяя все мои чувства и переживания единственным сотаинникам моей души – любящим меня детям, неожиданно я, не удержав благозвучной красоты весеннего вечера, горько и безысходно заплакала...
 
Первым ко мне присоединился Артемка. По характеру своему веселый и радостный, Артем имел чудесный дар сопереживания. При виде моих слез сын жалостливо заплакал. Он пересел со своей табуретки ко мне на колени. Мы сидели обнявшись и плакали вдвоем.
Кристина, рассудительная и сдержанная, но не менее участливая и внимательная, смотрела на меня и Артема, горько плачущих. Так прошло некоторое время...
 
И вот, словно из Вечности, хранящей в себе Настоящее и Будущее, прозвучали слова Кристины...
 
Когда Кристина произнесла свои удивительный слова, благозвучная красота весеннего вечера вернулась, а я и Артем перестали плакать, мы со вниманием смотрели на Кристину.
 
Дочь моя выглядела царственно. Тишина стояла необыкновенная.
 
Словно боясь нечаянно потерять сказанные Кристиной чудесные слова, я шепнула:
– Кристиночка! пожалуйста, ...повтори, ...еще раз...
 
Исполненная ответственности, Кристина сказала:
– Мамуля, не плачь. ... Когда-нибудь всё придет, и этого будет так много по сравнению с той каплей, которая могла быть сегодня.
 
Эти слова имели столь сокровенный смысл, что я сразу взяла лист бумаги и записала.
 
Устами дочери прозвучало благовестие счастья и обетование Небес. Я сберегла эти слова на сердце, – они светятся, словно звезды, свет которых не может исчезнуть никогда.
 
“Когда-нибудь всё придет,
и этого будет так много
по сравнению с той каплей,
которая могла быть сегодня”
 
________________________________
 
Рассказ
 
О событии летом 1995.    
 
 
"НОЧНОЙ ПРОРОК"
 
 
Белые ночи остались строкой стихотворения "Петербург в белом фраке ночей...". Однако летняя ночь уже темнела предчувствием осени.
Я не спала.     
Громко прозвучал телефонный звонок. Мне звонил некто “уличный поэт Денисов”.
В памяти промелькнуло воспоминание о том, что этот был на моем концерте, оказался в числе тех, кто "был в восторге”, и подарил мне свои стихи, ...длинные, которые умудрился прочесть мне со сцены.
 
Поэт был возбужден до крайности. Говорил нервно, быстро, однако с упоением и странным восторгом.     
В трубке что-то щелкало, затем будто рыдало. Наконец поэт собрался с мыслями и рассказал, что у него в квартире случился пожар. Сгорело абсолютно все. И вот, когда поэт, как он выразился: “ковырял палочкой пепел”, то вдруг ... увидел мое фото.     
Мистическим, потусторонним голосом поэт продолжал:     
– Среди пепла, внутри пепла твое фото лишь чуть обгорело с одного края! Оно у меня с концерта. Вот, оно передо мной, и я целую твое фото, чудом уцелевшее!
Светлана, прошу тебя записать, что я, Денисов, твой пророк, и я сказал тебе...
После паузы и глубокого вдоха, поэт триумфально возвестил:     
– Тебя трижды перецелует Франция и трижды Россия.
    
Повторив фразу, “пророк” оборвался в ночном пространстве.
Никогда больше уличного поэта Денисова я не видела и не слышала, но просьбу его исполняю.

 

 

 

 

 

Эта страница на сайте создается осенью 2020